Во дни израильского царя Иосии, при реставрации Иерусалимского храма, была найдена
книга Торы. Царю прочитали выдержки, и он ошеломленный приказал собрать народ.
Закончив чтение, Иосия призвал собравшихся вновь заключить с Богом Завет, который был нарушен отцами. Прекратилось ненасытное стяжательство, стало стыдно хвалиться друг перед другом награбленным добром. Перестали судить за взятки, «покупать неимущих за серебро и бедняков за пару сандалий»
Неудивительно, что влияние Второзакония привело Израиль к быстрому расцвету. Возродились ремесла, торговля, земледелие.

В годовщину «оранжевой революции», на майдане собралось огромное количество людей. Лидеры революции и примкнувшая к ним оппозиция, одетые в рубище, на трибуне, готовятся читать древние свитки.
Вместо марлевых повязок, людям раздают пакетики с пеплом. По окончании чтения,
разрывается одежда и голова посыпается пеплом, в знак скорби. Никто не ищет виноватых, все бьют себя в грудь – моя вина, моя вина, моя великая вина.
Взаимное пожирание отменяется и каждый обещает, подобно евангельскому Закхею воздать за содеянное вчетверо…

Немного поговорили с другом о Булгакове.
Подхожу к лифту, сидит кот, правда не черный, а рыжий.
Я в лифт и он, так и спустились вместе.
Хотел ему сказать, что котам в лифте не полагается, как впрочем, и в трамвае.
Но передумал, а вдруг он бы ответил: »Я разве пил с вами на брудершафт, так почему на ты».

Не люблю ноябрь.
Нет неба, нет земли.
Около магазина сидит собака. Мокрая, грязная, как все дворняжки в ноябре.
Бросаю маленький кусочек булки. Схватила и побежала.
Такой ты, друг.
Впрочем, когда я закрыл бы перед твоим носом дверь,
ты мне могла сказать так же.

Соседка рассказала. Пришла свекровь, сидим разговариваем.
Малая ходит с игрушкой и говорит:"Я мышонок, мама мыша, папа мышь, а ты бабушка - старая крыса".
Докажи теперь, что не я научила.

Сижу в общественной приемной. Заодно учу крылатые выражения на латинском.
К экзамену их надо запомнить тридцать три.
Толи язык мертвый, или память...
Только решу повторить, а в голове одна фраза, услышанная в советской кинокомедии -"Кавказкая пленница".
-Зашедший посетитель:"На Украине, будет когда-нибудь лучше"?
-Conra spem spero (Без надежды надеюсь)
Надо же одну запомнил.

Зашел к знакому, смотрю сын в углу стоит, видно наказали.
Мама не выдержала:"Сынок, попроси у папы прощение".
Мальчик повернулся:"Папа, принеси мне в угол карандаши".

Бывает,   думаешь  вот освободиться бы от некоторых  цепей или цепочек.

Иногда без особых  усилий это случается. Что  приносит освобождение?

Приходится встретиться с собой, в новых условиях.

И тогда опять хочется цепей и цепочек.

 

В предвыборных речах, часто слышу фразу - Диктатура закона.
В разных вариациях. Мне она почему-то кажется, странной фразачкой. Как ее понять?
Насколько я понимаю, когда устанавливается диктотура, то закон не действует и наоборот, когда "работают" законы, то нет необходимости в диктатуре. Желание порядка в уставшей стране, это желание законности? Или это желание, чтобы вместо трех политических тяжеловесов, был один, а все остальное строго по вертикали. Может вообще ничего не читать и не слушать о политике, но разве это освобождает от ее последствий?

Если я заболею,

к врачам обращаться не стану.

Обращаюсь к друзьям

(не сочтите, что это в бреду):

постелите мне степь,

занавесьте мне окна туманом,

в изголовье поставьте

ночную звезду...

Вчера зашел в аптеку. Очень много людей, сметают все, чем можно защиться от гриппа. Аптекарь все чаще повторяет:"Разобрали, расскупили, подождите до понедельника, может привезут". В очередях разговоры
о информационных провокациях, чтобы выкачать деньги для выборов, об  аварииях  в тайных лабораториях и. т. д.
Встретил знакомую, как-то громко вдруг сказала:"Ерунда все это, лук, чеснок и много секса", вот что спасет от гриппа. Очередь повернулась и молча уставилась на народную целительницу.
"Ну, а что делать, если марлевых повязок на всех не хватает".

Из беседы с бывшим политзаключенным:
-Тяжко очень было? - глупо спросил Рубин, кляня себя за вырвавшийся плоский вопрос.
-А-а, - махнул рукой Юренев, всяко бывало. Унизительно это было очень. Унижение широчайший спектр имеет, батенька. Голод- он ведь очень унизителен, упаси вас Бог это узнать. И труд бессмысленный, и болезни, и бессилие - унизительны. Это,  может быть, посильнее, чем собственно неволя.
-А вера помогла вам?
-Вы наверно, это заметили? - спросил Юренев, оболрачиваясь к висевшему у изголовья кровати прямоугольнику размером с икону. Впрочем в углу висела еще маленькая икона Сергия Радонежского.
-Мне не только вера помогала, но еще заклятие некое. Я его вроде индусов непрестанно повторял и повторяю нынче в трудную минуту, только содержание русское.
Правой рукой он откинул марлю с прямоугольника. Чуть поперек листа крупными торжественными буквами было выписано одно слово: Насрать!
И сразу так хорошо сделалось на душе у Рубина, что острую благодарную любовь почувствовал он к этому старому несгибаемому отпрыску древнего рода.
Нечто крайне важное мгновенно передал он Рубину - завет, как жить и относиться к стихии.